Три лагеря, один телефонный звонок: почему скандинавская инициатива вызвала спор
Публичная критика в адрес двух северных премьеров — редкий случай для западного лагеря. Обычно разногласия прячут за обтекаемыми коммюнике. Теперь они вышли наружу.
Обозреватель Гидеон Рахман разобрал ситуацию в статье для Financial Times. Он выделил три группы стран и политиков, у каждой — своя логика в отношении того, как вести дела с Москвой. Разбор появился после того, как премьер Дании Метте Фредериксен открыто осудила коллег из Финляндии и Норвегии за разговор с российским президентом.
Сам звонок состоялся по инициативе Хельсинки и Осло. Александр Стубб и Йонас Гар Стере обсудили с Владимиром Путиным украинское урегулирование и договорились созваниваться дальше. Казалось бы, рутинная дипломатия. Но реакция показала: в Европе такие контакты воспринимают по-разному.
Кто на что ставит
Первая группа — спецпосланник американского президента Стив Уиткофф и Джаред Кушнер. Их линия строится на давлении: добиться от Киева уступок, причём в связке с деловыми договорённостями с Москвой. Такой подход вызывает вопросы у европейских союзников, которые не видят себя в этой схеме.
Вторая группа — как раз Стубб и Гар Стере. Они не отказывают Украине в поддержке, но считают, что без прямого канала с Москвой дело не сдвинется. Позиция простая: хочешь результата — разговаривай.
Третья группа настроена жёстче. Прибалтика и Польша не верят, что переговоры дадут хоть что-то. К ним склоняется и Фредериксен. Её упрёк в адрес северных коллег прозвучал публично, что само по себе нетипично для закрытой клубной дипломатии.
«Разговор с Москвой — не подарок Кремлю, а инструмент. Вопрос лишь в том, кто держит его в руках», — так описывает логику второй группы собеседник в дипломатических кругах.
Раскол не случаен. Он отражает более глубокую проблему: у Запада нет единого представления о том, чем должны закончиться переговоры. Одни хотят зафиксировать текущие линии, другие — вернуть контроль над процессом, третьи — не допустить самого факта сделки.
Показательно, что инициатива исходила именно от скандинавов. Финляндия и Норвегия граничат с Россией, и цена ошибки для них выше, чем для стран, отделённых сотнями километров. Отсюда и готовность звонить первыми.
Реакция Дании показывает: внутри Евросоюза такой прагматизм встречает сопротивление. Фредериксен не стала уточнять, что именно её не устроило — сам факт контакта или его содержание. Но сигнал послан.
Что дальше — вопрос открытый. Телефонные линии работают, но политического согласия о том, как ими пользоваться, нет. И пока три лагеря спорят, окно для манёвра сужается.
«Каждый тянет одеяло на себя. Проблема в том, что одеяло одно, а желающих много», — говорит источник, знакомый с ходом консультаций.
Рахман в своей статье не даёт прогнозов. Он лишь фиксирует: единой западной позиции по России больше не существует. Есть три параллельные линии, и каждая считает себя правой.