Один физик, миллиард тонн льда и частицы, которые долетели до Земли сквозь галактику
Фрэнсис Хальцен из Университета Висконсина в Мадисоне получил Нобелевскую премию по физике. Формулировка — за решающий вклад в работу нейтринной обсерватории IceCube и открытие высокоэнергетических нейтрино астрофизического происхождения. Имя лауреата объявила Шведская королевская академия наук.
Обсерватория IceCube — это не телескоп в привычном смысле. Кубический километр антарктического льда на станции Амундсен — Скотт, пронизанный тысячами оптических датчиков. Ловят они не свет звёзд, а слабые вспышки, которые рождаются, когда нейтрино сталкивается с молекулой льда. Сами частицы почти не взаимодействуют с материей — пролетают сквозь планету, не заметив её.
Именно поэтому их так сложно поймать. И именно поэтому они несут информацию, которую больше ничем не достать.
Открытие высокоэнергетических нейтрино астрофизического происхождения означает простую вещь: учёные научились видеть Вселенную не через фотоны, а через частицы. Фотон по дороге к нам поглощается пылью, отклоняется магнитными полями, глохнет. Нейтрино идёт напрямую. Откуда угодно. Хоть с края наблюдаемой Вселенной.
Премию Хальцен получит один. В 2025 году награду делили трое — Джон Кларк, Мишель Деворе и Джон Мартинис, им её дали за макроскопическое квантовое туннелирование в электрических цепях. Годом ранее лауреатов тоже было несколько. Одиночная номинация в физике — случай не то чтобы редкий, но заметный.
Что это меняет за пределами лаборатории
Деньги — 12 миллионов шведских крон, примерно 1,2 миллиона долларов. Церемония 10 декабря в Стокгольме. Это формальная часть, она предсказуема и мало кому интересна за пределами самого зала.
Интереснее другое. Нейтринная астрономия уже сейчас подтягивает за собой индустрию: криогенику, сверхчистые материалы, детекторы, системы обработки данных. Объёмы информации, которые IceCube выдаёт ежегодно, измеряются петабайтами, и их надо где-то хранить и чем-то фильтровать. Через три-шесть месяцев после объявления лауреата обычно происходит приток заявок в аспирантуры по астрофизике и физике элементарных частиц — это устойчивая закономерность последних лет. Университет Висконсина наверняка почувствует это первым.
Для России контекст отдельный. Нобелевских премий по физике у советских и российских учёных немало: Черенков, Франк и Тамм в 1958-м, Ландау в 1962-м, Басов и Прохоров в 1964-м, Капица в 1978-м. Но в нейтринной астрономии страна в числе участников, а не авторов результата. IceCube — это консорциум из десятков институтов, и вклад в него распределён по странам.
Кстати, о том, кто фаворит следующего года, спорят уже сейчас. Теория вейвлетов, за которую называют Ингрид Добеши, — один из вариантов. Но это разговор на будущее. Нынешний лауреат определён, и он один.
«Решающий вклад в работу нейтринной обсерватории IceCube и открытие высокоэнергетических нейтрино астрофизического происхождения», — говорится в пресс-релизе Нобелевского комитета.