Поэт, без которого СМОГ остался бы просто аббревиатурой

О смерти Владимира Алейникова сообщило издательство «Рипол классик». О смерти отца сообщила дочь поэта; её звонок Яну Бруштейну тот подтвердил в соцсети. По его словам, Алейников умер у себя в коктебельском доме. Утром он не проснулся. По предварительным данным, причиной стала внезапная остановка сердца; о том, что ей ничего не предшествовало, сообщил Бруштейн.

Восемьдесят лет. Еще недавно он строил планы, шутил, работал. А теперь издательство приносит соболезнования родным, а друзья подбирают слова. Получается плохо. «Я пишу, сцепив зубы», — признался Бруштейн. И добавил: «Уходит эпоха».

Что стоит за аббревиатурой

СМОГ. Для тех, кто застал шестидесятые, эти четыре буквы значили много. Само название — «Смелость, Мысль, Образ, Глубина» — звучало как вызов. Алейников стоял у истоков объединения и был его лидером. Молодые поэты собирались в Москве, читали стихи на площадях, спорили, влюблялись, попадали в поле зрения органов. Тогда за такое могли и выдворить из страны, и упрятать в психушку. Алейников прошел через все это.

Потом были годы, когда его почти не печатали. Он переводил — с языков народов СССР, много и подолгу. Работа кропотливая, незаметная, но именно она кормила и держала в форме. Свои стихи ложились на бумагу «в стол». Читатель узнал их позже, чем следовало бы.

«Гениальный поэт. Человек огромного таланта, внутренней свободы и удивительной силы слова, — так написали в «Рипол классик». — Поэты уходят, но остается слово. И пока оно звучит — продолжается разговор с нами».

Внутренняя свобода — не метафора. Алейников умел жить так, будто внешние обстоятельства его не касаются. Не воевал с системой напоказ, не подстраивался. Просто делал то, что считал нужным. Писал. Рисовал. Переводил. Дружил.

Коктебель, где он умер, много значил для него. Там жили и работали многие из тех, кого сегодня называют классиками. Дом Алейникова принимал гостей: там читали стихи, спорили о литературе, пили вино. Теперь этот дом опустел.

О месте прощания и похоронах родственники сообщат позже. Пока известно только одно: поэта не стало. Алейников был поэтом в прямом смысле — по ремеслу и по образу жизни.

«Володя, убежден, был и будет великим поэтом», — написал Ян Бруштейн.

Спорить с этим не хочется. Остались книги, остались ученики, остались стихи, которые еще будут читать. А разговор, о котором говорят в издательстве, действительно продолжается. Просто теперь — без него.